Шла дорога к Тракаю,  
литовская осень была еще  
в самом начале,  
и в этом начале  
нас озера Тракая своим обручали кольцом,  

❂❂❂❂

а высокие кроны лесные венчали.  
Все вокруг замирало, стремительно близился рокот  
девятого вала  
и грохот обвала.  
И Прекрасной Елены божественный лик  
без труда Маргарита моя затмевала.  
Плыл, как лодочка, лист по воде,  
и плыла тишина,  
и легко показаться могло  
временами,  
что уже никого не осталось на этой земле,  
кроме нас —  
только мы и озера,  
и травы под нами,  
и кроны над нами.  
А меж тем кто-то третий все время  
неслышно бродил вокруг нас  
и таился в траве  
над обрывом,  
у самого края.  
То, наверно, мой Фауст за нами следил  
из прибрежных кустов,  
ухмыляясь в усы  
и ладони хитро потирая.  

❂❂❂❂

Холодало, темнело, виденье Тракайского замка  
в озерной воде  
потемневшей —  
все тише качалось.  
Начиналась литовская ранняя осень,  

❂❂❂❂

короткое лето на этом кончалось.  
И не зная еще, доведется ли нам  
к этим добрым озерам  
приехать когда-нибудь снова,  
я из ветки случайной лесной,  
как господь,  
сотворил человечка лесного  
смешного.  

❂❂❂❂

Я его перочинным ножом обстрогал добела,  
человеческим ликом его наделил,  
и когда завершил свое дело,  
осторожно поставил на толстую ветку его  
и шпагатом к стволу привязал  
его хрупкое тело.  
И когда мы ушли, он остался один там стоять  
над холодной вечерней водой,  
и без нас уже листья с осенних дерев  
облетели.  
… В этот час, когда ветер тревожно стучится  
в ночное окно,  
в этот час января и полночной метели,  
до озноба отчетливо вдруг представляю,  
как он там сейчас одиноко стоит  
над застывшей водой,  
за ночными снегами  
и мглою морозно-лиловой,  
от всего отрешенный, отвергнутый идол любви,  
деревянный смешной человечек  
из ветки еловой.  

❂❂❂❂

1980  

❂❂❂❂